17 марта 2010

25 июня гость программы - Яковлева Татьяна Владимировна,

первый заместитель руководителя фракции "Единая Россия" в ГД

У микрофона - Армен Оганесян

Оганесян: Добрый день. Программа "Визави с миром" приветствует вас, и, конечно, пожелания хорошего лета и хорошего сезона отпусков всем вам. Тема медицины, конечно, связана не только с отпусками и не только с тем, что недавно у нас был День медицинского работника. Это тема всегда животрепещущая, всегда актуальная, работаете ли вы или отдыхаете, учитесь или вы находитесь в путешествии. Итак, сегодня Татьяна Владимировна Яковлева - первый заместитель руководителя фракции "Единая Россия", но и к тому же, что очень важно для нашей сегодняшней беседы, доктор медицинских наук. Здравствуйте.

Яковлева: Здравствуйте.

Оганесян: Спасибо, что вы пришли. Вы сами в отпуске уже были?

Яковлева: Нет еще, к сожалению, до сих пор работаем.

Оганесян: У нас по традиции несколько личных вопросов, на которые вы можете не отвечать. А как вы любите отдыхать, где любите отдыхать?

Яковлева: Я люблю отдыхать, если честно, активно. Зимой я стараюсь ездить кататься в горы на лыжах. А летом, конечно, хочется и к солнышку, к сожалению, в Москве очень мало солнца. Традиционно, кстати, мы с семьей ездим в Сочи. Вот в последний раз очень нам понравилось в Геленджике отдыхать. Но там тоже это плавание, это физкультура, это массовый спорт обязательно.

Оганесян: Не сочтите это рекламой российских курортов, но это так, между прочим. Действительно и Сочи, эта часть побережья российского становится все более популярной. И бум строительный.

Яковлева: А потом не забывайте, у нас там Олимпийские игры. Что вы, европейский уже просто уровень становится.

Оганесян: Я думаю, что это специально. Вы – посол особой миссии от фракции, чтобы понаблюдать заодно, как там идут дела.

Яковлева: Да-да-да.

Оганесян: Спасибо. Но давайте вернемся сейчас к вопросам слушателей. Их много, и они очень-очень интересные и непростые, конечно. Пожалуйста.

"Здравствуйте. Я - Тим Мэлоун, врач из Лондона. В условиях кризиса и снижения объемов финансирования будет ли сохранена программа "Здоровье нации" или сокращена? И какие медицинские и социальные программы затронул кризис в России больше всего"?

Яковлева: Спасибо за вопрос. Он очень важен для России и для меня лично, потому что действительно кризис затронул и Российскую Федерацию. И я очень рада и как профессионал, и как врач сказать о том, что вот как раз здравоохранение кризис пока не тронул. Ни копейки мы не уменьшили финансирование федеральным бюджетом, кстати, в региональных бюджетах на 2009 год, и сейчас идет формирование на 2010 год. Это, кстати, опять же о вопросе, ходила ли я в отпуск, была ли я в отпуске, потому что действительно,сейчас идет формирование бюджета на 2010 год. И нашим президентом Дмитрием Анатольевичем Медведевым, и председателем правительства, лидером, кстати, нашей партии «Единая Россия» однозначно было заявлено, что на социальные программы снижения финансирования не будет, в том числе и на здравоохранение. У нас продолжает действовать национальной проект "Здоровье", и финансирование сохранено в полном объеме. Будут направлены деньги также на профилактику, на финансирование вакцинопрофилактики, это и против гепатита В, С, это ВИЧ-инфекции и действительно другое выполнение, полный, стопроцентный охват выполнения плана прививок. Будет продолжена диспансеризация работающего населения, плюс еще два с половиной миллиона людей будут осмотрены. Для нас это очень важно, учитывая показатель второй нашего населения - смерть высокую трудоспособного населения. Также будет продолжено и финансирование первичного звена - родовых сертификатов, то есть детского здравоохранения, в полном объеме, который намечался на трехлетнее планирование. И самое главное, будут обеспечены, деньги выделены и на лекарственное обеспечение населения. 72 миллиарда на 2009 год денег предусмотрено в федеральном бюджете. В том числе это будет продолжено и на 2010 год. Но кроме этого, чем я могу похвастаться, что, казалось бы, кризис, наоборот, действительно минимизировать надо все расходы, у нас появились новые программы в области здравоохранения. Для меня очень важно как детского тем более врача, где в детском здравоохранении основное правило - это профилактика, то, что появилась, наконец-то, федеральная программа пусть с небольшим пока финансированием, но это отдельная строчка, по пропаганде здорового образа жизни, по борьбе с наркотиками, алкоголизмом и табакокурением. Появились такие программы, учитывая то, что демографическая ситуация сложная, она сложна не только в России, но и во всем мире, но особенностью России является не низкая рождаемость, как во всем практически мире, в Европе, а вот именно сверхсмертность среди работающего населения. И сегодня у нас действует программа по снижению смертности от сердечно-сосудистых заболеваний. В основном это инсульт, инфаркт миокарда. И деньги в пределах где-то уже 30 миллиардов выделены в 2009 году в регионы, я подчеркиваю. Это будут центры создаваться такие по оказанию некоторой медицинской помощи при этих заболеваниях не в Москве, например, и Санкт-Петербурге, а практически во всех регионах России. Причем будет захватывать не только областные центры, но и районные города. Там будет современнейшая аппаратура, будут готовиться, уже готовятся кадры. Открываются, еще раз говорю, центры по оказанию снижения смертности.

Оганесян: Это очень отрадно слышать. Мы проблемы лекарств потом коснемся, потому что на эту тему есть вопрос. А вот у меня сейчас вопрос в связи с высокой смертностью работоспособного населения. А какие-то анализы медико-социального плана или социально-медицинского, почему так происходит у нас в стране, почему такая высокая смертность? Связано ли это, может быть, с тем, ну, это так, моя догадка чисто журналистская, я не изучал этот вопрос очень глубоко, мы пережили 90-е годы, страна пережила очень резкую трансформацию, как бы из одной формации в другую, если пользоваться терминологией старых учебников? Что у нас самое тяжелое по отношению к нашему здоровью? Это нервная нагрузка, это стрессы.

Яковлева: Абсолютно правильно. Вы знаете, одна из главных причин та, что вы назвали. Это действительно смена, можно сказать, строя, будем говорить так, это действительно тяжело сказалось на населении. Это менталитет.

Оганесян: Это правильные слова - смена строя, правильные.

Яковлева: Да. Менталитет ведь изменился у людей. Если раньше такая была идеология, что за тебя все должно делать государство, то сейчас ты должен в первую заботиться о себе, а государство должно создавать условия, чтобы тебе было…

Оганесян: И смена образа жизни произошла очень важная.

Яковлева: И смена образа жизни.

Оганесян: Строй - это власть, но как средство - это перестройка всей частной и личной жизни.

Яковлева: Да-да, менталитета, образа жизни. Да, абсолютно правильные слова. И это сказалось. Недаром этот пик смертности и пик заболеваемости именно в это время образовался. Можно сказать, были разрушены, вот правильно, образ жизни, разрушен менталитет, а нового пока еще ничего не построено. И вот этот период дал нам такой высокий пик смертности, заболеваемости и так далее.

Оганесян: То есть это подтверждается и статистикой.

Яковлева: Да, конечно. Как только идет стабильность, так сразу повышается и рождаемость, сразу снижается смертность. Буквально, вот посмотрите, если мы будем брать с вами 2005-й, 2006-й, 2007-й, как раз, наверно, с 2006-го начали организовываться национальные проекты «Здоровье», у нас действительно пошла рождаемость, увеличивается. На почти 130 тысяч детей больше родилось. Это много в условиях демографического спада. У нас снизилась сразу смертность. А это говорит о чем? Естественно, о вливании денег в здравоохранение, повышении пенсий, в социальные сферы. Но это и экономическая устойчивость страны. Люди начали верить. Это очень много значит. И недаром, по определению, например, ВОЗ, здоровье - это не только физическое состояние, это психическое и духовное состояние человека.

Оганесян: Спасибо. Мы к этой теме еще вернемся. Но будем надеяться, что те меры, которые вы предпринимаете, нас оградят от того, чтобы кризис сейчас не повлиял также на состояние здоровья.

Яковлева: Вы абсолютно правы. Вот я очень рада, что Владимир Владимирович, выступая у нас на пленарном заседании с отчетом как председатель правительства, сказал, что кризис - это временное явление, нужно смотреть вперед: а что будет после кризиса, с каким потенциалом мы выйдем и, самое главное, человеческим потенциалом? Давайте сохраним экономику, то есть промышленность, я не знаю, самолеты, машины, цементные заводы. А кто на них будет работать, если мы не будем инвестировать в первую очередь в человека? Об этом надо помнить.

Оганесян: Спасибо, Татьяна Владимировна. Давайте перейдем к следующему вопросу.

"Татьяна Владимировна, здравствуйте. Это говорит журналист из Москвы, меня зовут Елена Александрова. В одном из своих интервью вы анонсировали закон по программе госгарантий по оказанию медицинской помощи, закон о защите прав пациента и закон о страховании профессиональной ответственности врача. Скажите, пожалуйста, а какой будет ответственность врача за ошибки? Ведь порой цена врачебной ошибки - это жизнь пациента. И если откровенно, планируется ли реальная защита пациента, и в каком состоянии эти законопроекты сейчас? Спасибо".

Яковлева: Спасибо за вопросы. Это действительно очень нужные и важные законы. И я сама врач и, естественно, понимаю, что врачи - не боги, они, к сожалению, тоже ошибаются, хотя, с другой стороны, у врача нет права на ошибки. Если бы мы с вами, например, сшили плохой костюм, у нас только моральные издержки. А если врач сделал ошибку, это граничит между жизнью и смертью. Но я еще раз повторяю, врачи все-таки не боги и это иногда не только от них зависит.

Оганесян: Исключить ошибку нельзя вообще.

Яковлева: Абсолютно правильно. Хорошо, что вы это понимаете. Ну, я еще раз говорю, конечно, прав на ошибку практически у врача нет, но иногда, не всегда от него зависит. Конечно, зависит от его профессионализма, от его желания даже работать, от отношения к работе. Но иногда врач просто сталкивается: вот руки, фонендоскоп - и больше ничего. Естественно, ему нужно хорошее оборудование, которое поможет ему правильно поставить диагноз, а значит, и правильно назначить лечение. И я еще на второй момент хотела бы обратить внимание: давайте не путать врачебную ошибку и халатность. О халатности у нас уже есть закон - это Уголовный кодекс, это уголовная ответственность. А вот врачебная ошибка, к сожалению, даже понятия такого нет. И понятия нет не только в России, его нет ни в одной стране, я это точно говорю, на международном уровне. И недаром, когда в 2003 году собирался европейский съезд ассоциаций врачей вместе с всемирной организацией ВОЗ, то они как раз и говорили о том, что нам нужен глоссарий, международный глоссарий о выработке определенных медицинских понятий, в том числе, что такое врачебная ошибка, которые бы в любой стране звучали одинаково. Тогда и судебная практика уже легче бы применялась. А так действительно очень сложно сказать, что же является врачебной ошибкой. Но пациенту все равно ошибка это, не ошибка это. Ему нанесли ущерб, его здоровью, и он не должен от этого страдать. Поэтому я считаю, что очень важно принять закон в России, как это есть и в США, и во многих странах Европы, о страховании профессиональной ответственности врача. Кстати, этот закон, почему-то все считают, что это в первую очередь направлено на защиту самого врача.

Оганесян: Но звучит страхование врача, вроде как…

Яковлева: Да, звучит так. Но этот закон направлен именно на защиту интересов пациента. Если вдруг произошла ошибка и нанесен ущерб здоровью пациента, хотя бы пациент получит материальную компенсацию за этот ущерб. А в России, не скрою, это очень важно. Например, не дай Бог, он остался инвалидом, потерял, допустим, руку, ногу в результате этого. Протезирование - очень дорогостоящая процедура, она стоит очень многих денег. Могут сделать отечественный протез, но отечественный протез, к сожалению, уступает импортному. А западные образцы очень дорогие, и на это государство денег не дает. Поэтому вот здесь очень хорошо, если возмещается материальный ущерб, хотя бы пациент имеет право достойный себе купить протез и сделать свою жизнь полноценной. Поэтому такой закон обязательно должен приниматься. Кроме того, допустим, врач сделал один раз ошибку, второй раз ошибку.

Оганесян: Иногда одну и ту же.

Яковлева: Да. Руководитель уже лечебного учреждения начнет на него по-другому смотреть. Или он скажет: это я плохо работаю и не посылаю своих врачей на повышение квалификации, повышение их профессионального уровня, или этот врач не способен выполнять свои обязанности, и тогда его просто уволят. Врач будет держаться за работу. Он будет стараться качественно и профессионально работать, а это опять, я прошу прощения, защита прав пациента. Это очень важный закон, его надо принимать. И каждый год, поверьте мне, я уже не первый год в Государственной думе, правительство в своем плане законотворческой работы вносит этот законопроект вместе с теми, что звучали в вопросе, в Государственную думу как план. Но самого еще законопроекта мы, к сожалению, не видели. Конечно, я понимаю, все упирается, естественно, в финансирование, кто будет платить за профессиональную ответственность врача, кто страховать будет его профессиональную ответственность - государство, лечебное учреждение или кто. Да, вот в этом вопрос, конечно, очень спорный, всегда сложный, но его решать надо.

Оганесян: А ваше мнение?

Яковлева: Я считаю, что если это, допустим, государственная, муниципальная клиника, естественно, кто работодатель? Это государство или муниципалитет, то есть региональные власти, федеральные власти, муниципалитет. Тем более у врача пока в Российской Федерации очень низкая заработная плата, он не способен сам за себя платить, как в некоторых странах мира.

Оганесян: Вот парадоксально, а по статистике одна из самых востребованных профессий.

Яковлева: Это абсолютно правильно. Поэтому если это частная клиника, то опять работодатель, тот, кто нанимает врача на работу. При этом, ну, кроме того, что нужно принять закон о страховании профессиональной ответственности, я бы очень хотела, чтобы в Российской Федерации у нас все-таки была профессиональная врачебная ассоциация, которой часть функций государства были переданы: аккредитация, аттестация тех же врачей.

Оганесян: Самоуправление.

Яковлева: Самоуправление. Мы же приняли закон о саморегулирующихся организациях. И поверьте мне, говорят, это будет орган, защищающий врачей, я бы не сказала так.

Оганесян: Но что плохого? А почему врачи должны быть беззащитны?

Яковлева: Абсолютно. Во-первых, и надо защищать. Но, во-вторых, одно дело тебя чиновник осудил, а другое дело - сами врачи сказали: "Ты не достоин быть в нашей среде". Есть же ассоциация адвокатов, и это честь огромная попасть в эту ассоциацию. Точно так же я бы хотела, чтобы у нас огромная честь была попасть в ассоциацию врачей.

Оганесян: Даже странно, я бы сказал, что такого нет.

Яковлева: До сих пор… Нет, у нас есть ассоциации врачей, но, к сожалению, у них нет рычага управления. Они не наделены функциями. Поэтому вот эти функции государство пусть поделится и отдаст. Но я думаю, что в скором времени это действительно произойдет. А закон о профессиональной ответственности в России сейчас в плане. Дано задание правительством разработать его к 1 января 2010 года, и он должен поступить в Государственную думу. Я думаю, что в течение года мы его должны принять.

Оганесян: Татьяна Владимировна, с другой стороны, к этой же теме ответственности врача, здесь ваш опыт и как врача, и просто взгляд на эту проблему. Ведь очень часто мы можем слышать: "Вот им бы только резать!" То есть врач, понимая, что он сейчас в обществе находится в условиях, когда он все под более пристальным вниманием он иногда перестраховываясь, переходит ту грань, где сказано «не навреди», по клятве Гиппократа, и, считая для себя более безопасным, принимает радикальные методы лечения, потому что за них легче спрятаться. Вот как вы относитесь к этой проблеме? Это тоже проблема качества и ответственности работы врача.

Яковлева: Вы знаете, я считаю, что врач всегда должен оставаться врачом, и его главный девиз - "Не навреди". Я не красивые слова сейчас буду говорить: это совесть врача должна быть в первую очередь. Вы правильно рассуждаете. Давайте не будем говорить уж сразу о радикальном - "под нож". Но даже вот я - педиатр, детский врач. Конечно, детским врачом, кстати, пусть терапевты на меня не обидятся, быть очень сложно. Педиатр может быть и детским врачом, и взрослым врачом. Взрослый врач никогда не пойдет лечить ребенка. И поэтому вот здесь врач, правда, так боится, начинает перестраховываться, вы правы. Например, обыкновенное ОРЗ - острое респираторное заболевание, ну, небольшой кашель, насморк, небольшая температура. И врач стремится сразу назначить ребенку антибиотики. А мы знаем другую сторону антибиотиков, как они влияют на организм.

Оганесян: Особенно ребенка.

Яковлева: Абсолютно. Но он боится, а друг он не назначит, и, не дай Бог, с ребенком что-нибудь случится. Действительно, боязнь такая есть. Но я еще раз говорю, противопоставить этому можно cвой профессионализм, cвою уверенность и cвою совесть. Это абсолютно правильное явление, ничего больше не придумаешь. А второй момент, я с вами совершенно согласна, - нужно разработать медицинские стандарты лечения каждого заболевания. Вы знаете, двояко к ним относятся, но они во всем мире применяются, и не нужно «изобретать велосипед» в России. Поэтому стандарты оказания медицинской помощи должны быть. Стандарты лечения при определенной нозологической форме должны быть. Это не значит, что всех будем лечить одинаково. Петров, Иванов, Сидоров - одними и теми же методами лечения. Каждый человек индивидуален. Но усредненные стандарты… Вот когда вы и проверите. Придет, например, специалист, страховая ли компания, эксперт судебный, я не знаю, если вдруг конфликт произошел, он должен проверить, а в соответствии ли со стандартами врач его лечил. А вот как раз нож там нужен? Антибиотик там нужен или нет? Вот тогда мы с вами действительно сможем правильно оценить лечение.

Оганесян: Спасибо. Мы лишний раз для себя уяснили, что самое главное - совесть, и ничто ее не заменит. У нас есть еще вопросы. Пожалуйста.

"Здравствуйте. Меня зовут Анна Шультэ, я занимаюсь частной медицинской практикой и живу в Берлине. У меня такой вопрос к госпоже Яковлевой. Скажите, пожалуйста, как, на ваш взгляд, обстоят дела с детским здравоохранением, и какова сейчас демографическая ситуация в России? Спасибо".

Яковлева: Спасибо за вопрос. Я, наверное, сразу отвечу таким примером. 3 июля 2009 года в Москве будет проходить Европейский съезд педиатров. И он уже вышел даже за пределы Европы, Европейского съезда. Представители из более 80 стран приезжают к нам на наш съезд. И это доказательство вклада российской педиатрии в мировую педиатрию. Потому что очень всем интересно обменяться опытом, посмотреть организацию здравоохранения в России. И нам очень интересно посмотреть организацию здравоохранения за рубежом, тем более, детского. Несмотря, вот здесь я могу похвастаться, ни на какие кризисы, детское здравоохранение всегда было на уровне. Здесь надо отдать, конечно, должное и государству, которое в самые тяжелые минуты всегда сохраняло приоритет детства. Поэтому и сейчас с каждым годом младенческая смертность у нас снижается. И вот сейчас она уже буквально восемь промилле, практически европейский уровень. А во многих городах, я могу похвастаться, например, своим любимым городом в Ивановской области - 6,3 промилле. Это каждодневный тяжелый труд наших педиатров и вот такое отношение к детскому здравоохранению.У нас, посмотрите, национальный проект "Здоровье". В первую очередь деньги были направлены именно на детское здравоохранение. Родовые сертификаты - это что? Как раз улучшение и кадрового состава, и аппаратуры, оборудование именно акушерско-гинекологических клиник, детских поликлиник, детских больниц. И, вы знаете, во всем мире признается, что, например, амбулаторно-поликлиническая помощь в России детям одна из ведущих, одна из лучших. И к нам ездят. Кстати, из Германии тоже приезжали посмотреть, как она организована. Вот стационарная помощь, больничная помощь - да, нам стоит поучиться на Западе, перенять их опыт. Это, действительно, есть. Но то, что детское здравоохранение, действительно, у нас всегда было в приоритетах, этому надо отдать должное. И у нас сейчас больше сложностей с подростковым здравоохранением. Вот здесь, действительно, мы уже переместились даже с младенческой смертности на подростковую именно. Потому что, действительно, в этом возрасте сейчас в России наивысшая смертность.

Оганесян: Спасибо. Мы о демографии уже говорили с вами, не думаю, что нам стоит повторяться, если только что-то хотите сказать особенное, что не сказали.

Яковлева: Да, мы говорили о рождаемости. Я могу только сказать, почему у нас повысилась рождаемость. Я еще раз говорю, во-первых, государственная политика возникла в этом отношении, финансовые вливания и со стороны федерального бюджета, и со стороны региональных бюджетов, и муниципальных бюджетов. Не буду рассказывать о материнском капитале, детских садах, это очень важно, о школьном образовании. Многое, действительно, за последнее время было сделано государством в этой области. Но самое главное, я считаю, когда я разговаривала, бывая в детских учреждениях, в родильных домах, женских консультациях и спрашивая наших беременных мамочек, почему они рожают второго, третьего ребенка, они очень открыто говорили: "Вы знаете, а мы заметили, что нас, наконец, заметило государство, и оно стало обращать на нас внимание. Появилась уверенность, поэтому рожаем".

Оганесян: Вы знаете, то, как вы отвечаете на этот вопрос, у меня, естественно, возник такой личный вопрос. А вы не скучаете, не грустите по кабинету детского врача?

Яковлева: Вы знаете, вы абсолютно правы. Я обожаю детское здравоохранение.

Оганесян: Я это почувствовал.

Яковлева: Единственное, я могу сказать, что я никогда не отрываюсь от практического здравоохранения, и я всегда бываю в родильных домах, женских консультациях. Мы всегда работаем и с детишками, и с врачами. И я, действительно, доктор медицинских наук и профессор.

Оганесян: Замечательно. Главное - не отрываться. Пожалуйста.

"Татьяна Владимировна, добрый день. Меня зовут Дарья Сибирякова, я представляю управляющую компанию. Вопрос у меня к вам следующий. Насколько велики объемы ввоза и потребления Россией генетически модифицированных продуктов? И как идет борьба или информирование потребителей об опасности или вреде этих продуктов? Спасибо".

Яковлева: Спасибо за вопрос. Действительно, вопрос такой животрепещущий. Раньше больше все-таки были эти рассуждения на Западе, но теперь и в России. Вы знаете, очень активно и часто задают мне такие вопросы. Сейчас в мире допущены более ста линий модифицированных продуктов растительного происхождения к промышленному производству. И площади, которые сейчас засеиваются модифицированными растениями. Просто мне хочется все-таки назвать эти цифры. Они возросли в 50 раз и составляют где-то уже около ста миллионов га. То есть это солидные площади, очень много. Если говорить о России, то у нас уже допущено 14 из 100 разновидностей генетически модифицированных продуктов растительного происхождения. Но все равно к нам, как источник сырья, около 500 тысяч тонн завозится из США, Китая, Аргентины и других стран.

Оганесян: Это уже много.

Яковлева: Да, это уже много. Почему? Нарастание идет. Каждый десятый продукт содержит генетически модифицированный продукт. Но, если, например, сравнить по употреблению, то в США 50 миллионов тонн употребляют ежегодно генетически модифицированных продуктов. У нас - это тысячи тонн. Все-таки разница огромная. Но нельзя на этом успокаиваться. Потому что все-таки неоднозначное отношение и в мире, и в России к употреблению генетически модифицированных продуктов.

Оганесян: Извините, что я перебиваю. Весьма серьезные ученые и те, кто занимался селекцией, часто говорят, что ГМО - это какого-то рода селекция. Они говорят, что пренебрегается уже классическая селекция, которая не содержит генетически модифицированных продуктов. И они говорят, что, если во врачебное измерение перейти, были проведены анализы и исследования о том, что, например, аллергия, как заболевание, и онкология зависят от количества употребляемых вами генетически измененных продуктов.

Яковлева: Вы абсолютно правы. Я еще раз говорю, очень неоднозначные мнения по этому поводу. И, действительно, я считаю, что недостаточно еще изучено влияние генетически модифицированных продуктов на окружающую среду, на человека, и в каких условиях это, действительно, производится. И недаром, вы знаете, что при Евросоюзе была создана специальная комиссия, которая работала… Ну, мы с вами знаем, что особенно интенсивно работали в 2007-2008 годах, и признали, что они абсолютно безвредны. Но из 27 стран, которые входят в Евросоюз, почти половина вышли с требованием запретить ввоз и использование генетически модифицированных продуктов.

Оганесян: Да, Европа очень строго к этому относится.

Яковлева: Конечно. Вот в России тоже очень неоднозначные мнения. Мы буквально недавно приняли уже в первом чтении законопроект о маркировке пищевых продуктов, где пошли по европейскому варианту – это когда, если в продукте содержится более 0,9 процента ГМО, то обязательно на упаковке это должно указываться. Но, я считаю, опять же как врач и как просто потребитель, что любое количество ГМО, пусть там будет, вообще, 0,1 процента, должно указываться на упаковке. Но пока все-таки Россия пошла по европейскому варианту. В Европе действует такой же закон.

Оганесян: А есть какой-то подход России, такой осознанный, о том, где тот критический предел. И маркировка-то маркировкой, а выбор-то сужается, возможность выбора для тех, кто, например, опасается, не хочет детям давать эти продукты. Или есть люди, которые уже предрасположены к тем заболеваниям, которые на подозрении, что ГМО может быть причиной этого ряда заболеваний. И вот просто как бы свобода воли и выбора. Но, если мы перенасытим рынок, и у нас будут тысячи, потом десятки, сотни и так далее, где тот предел, где мы зажечь, если не красный, то, по крайней мере, яркий желтый свет?

Яковлева: Я еще раз повторяю. Из-за того, что недостаточно изучены, предела нигде нет, ни в одной стране, также и в России. Но в России все-таки предел, наверное, как вам сказать, негласный существует. Я уже приводила пример: 100 разновидностей допущены к промышленному производству, у нас - 14.

Оганесян: Ограничивается разновидностью.

Яковлева: Абсолютно. И Роспотребнадзор, я благодарна ему, что он пока стойко стоит на этом, чтобы не допускать все-таки модифицированные продукты на наш рынок.

Оганесян: Кстати, я в подтверждение ваших слов приведу совсем недавнее выступление в рамках Земельного форума, правда, это было в Москве, журнал «Международная жизнь» проводил встречу с Жаком Диуфом, который возглавляет Продовольственную и сельскохозяйственную организацию ООН, и он говорит то же самое. Он говорит о том, что, на самом деле, ФАО, вот эта организация, вместе со Всемирной организацией здравоохранения исследовала это, и нет единой точки зрения. Рабочая группа просто как бы отказалась формулировать четко, что это такое.

Яковлева: Вредно или не вредно, грубо говоря.

Оганесян: Да. И вот он интересный нашел выход из этого положения. Мы, говорит, сейчас обучаем биологов, потратили деньги, чтобы не рекомендовать, пусть они сами принимают решения, а мы запустим программу образования в области селекции, в области зерновых культур, биотоплива и биотехнологий, чтобы эти страны, особенно развивающиеся, у которых нет, конечно, такой высокой технологической школы и научной школы… И вот они это делают. Довольно интересный подход, да? Чтобы не брать на себя ответственность, рекомендовать всем единый подход. Вы знаете, вопрос есть про США: "Добрый день. В США много полных людей и баров с алкоголем. Но повсеместно рекламируются спорт. Как обстоят в России дела со здоровым образом жизни? Делается ли что-то для популяризации здоровья и спорта? И осуществляется ли это на государственные или частные средства?"

Яковлева: Вы знаете, самый любимый мой вопрос. Я такой поборник здорового образа жизни. Я считаю, никаких денег не хватит, никакого бюджета - ни американского, ни французского, ни российского не хватит, если мы не будем заниматься профилактикой и здоровым образом жизни. К сожалению, менталитет в России пока сохраняется такой: мое дело - болеть, а ваше дело, врачи, - лечить. И есть такие данные, я могу привести пример. Был опрос среди школьников, и американский школьник, расставляя приоритеты, на первое место поставил здоровье. Но вот на какое, вы думаете, место наш школьник поставил здоровье? К сожалению, на седьмое. Поэтому сейчас мы, и я уже говорила в начале нашей программы, что впервые мы добились этого, что в федеральном бюджете появилась строчка - пропаганда здорового образа жизни. Впервые в России мы приняли законопроект, пока еще в первом чтении, о социальной рекламе, где как раз и нужно пропагандировать здоровый образ жизни. Я не буду перечислять, сколько мы сейчас законопроектов приняли по ограничению пива, распития пивных напитков, алкоголя, табака. Мы идем, действительно, по европейскому варианту. Повышаем возраст продажи, то есть не 18 лет, а как в США, в 21 год. Но, если мы не будем это пропагандировать, разъяснять, если мы не будем являться примером, то, вы знаете, никакие запреты все-таки не дадут эффекта.

Оганесян: Спасибо. Ну, вот вопрос о нашем Отечестве: "Общеизвестен факт, что в России много пьют. Сформирована ли новая алкогольная концепция в России? Как сейчас идет борьба с алкоголизацией населения?". Я позволю себе один уточняющий вопрос от себя. Вот это "общеизвестен факт". Статистика по некоторым западноевропейским странам говорит, что у них потребление даже выше, чем в России. Это исследование проводилось несколько лет тому назад. Наш традиционный взгляд на себя, что мы много пьющая нация. Вообще, пьем немало, конечно.

Яковлева: Будем откровенны и честны: пьем немало.

Оганесян: Если можно, отвечая на этот вопрос, такое сравнение, если возможно, конечно.

Яковлева: Действительно так. Какой бы я не была патриоткой России, как бы мне не обидно было слышать, что мы - самая пьющая нация, действительно, пьем мы немало. Все-таки есть такие данные, по некоторым исследованиям, что, если взять мировое потребление алкоголя, 35 процентов от этого потребляется в России, к сожалению. И, действительно, эта проблема на первом месте. Но я бы с вами согласилась вот в чем. Я не думаю, что мало употребляют алкоголя, допустим, в других странах Европы, в той же Франции, в Америке. Но в отличие от них, чего в России нет? Нет культуры пития. Вот во Франции - да, французские вина, там есть культура. Действительно, ведь, посмотрите, наши ведущие академики, особенно в сфере сердечно-сосудистых заболеваний, сердечно-сосудистой системы - это и Бокерия, и Утяшев и многие. Они же говорят, что даже если бокал красного вина - он даже полезен для здоровья, он улучшает кровообращение, улучшает эритропоэз. Но, к сожалению, у нас в России, я бы сказала, 35 процентов потребления приходится именно на крепкие напитки. Поэтому это больной для меня вопрос, как и для политика, и для профессионала. С одной стороны, делаем сейчас много. Я не первый год в политике. И, действительно, с трудом, помню, начинали вводить запреты, допустим, на рекламу. Помните, пиво? Какие дебаты шли, какое давление шло, чтобы только не запрещать эту рекламу пива. Со всех сторон на нас давили. И я благодарна нашему правительству, оно все-таки пошло на это, и мы приняли законодательство в этой сфере. Реклама табака, реклама алкоголя - это целая система сейчас. Сейчас запрет, например, продажи около школ. А сейчас мы уже, допустим, идем на то, что запрет продажи алкогольных напитков в общественных местах, таких значимых местах, вплоть до санаториев. Разве можно продавать алкоголь, если мы детей и взрослых направляем лечиться. Мы идем, конечно, по ужесточению спроса, ответственности и продажи алкоголя. Мы повышаем возраст - с 18 до 21. У нас раньше был, например, запрет на продажу алкоголя несовершеннолетним. А вы знаете, если честно, у нас был запрет. А что, если я продам, мне что-то за это будет? У нас этого не было. Но сейчас мы вносим эти статьи в Уголовный кодекс, в Административный кодекс. И в регионах еще. И отрабатываем механизм. К сожалению, у нас закон об ограничении курения долго не действовал. Да, он есть, но он не действовал. Никто не соблюдал его в регионах. Правильно Дмитрий Анатольевич говорит, чтобы мы еще и законопослушное государство было. Мы эти законы в экономическом плане принимаем - о государственном регулировании оборота и производства этилового спирта. Но у меня такое ощущение, как у профессионала, - вот мы латаем какие-то дыры там, там, там. А вот такой целостной, будем говорить, государственной алкогольной политики в России, к сожалению, нет. А я считаю, что только тогда можно справиться с этим вопросом, если к нему комплексный подход имеется. Вроде много сейчас - и специальная реклама, и пропаганда здорового образа жизни, но все-таки комплексного подхода нет.

Оганесян: Но, видимо, немалую роль и правоохранительные органы должны играть.

Яковлева: Вот я об этом и говорю. Я уже беру только вот такую часть – общественную, социальную, медицинскую. А давайте возьмем правоохранительные органы. Вот у нас сейчас законопроект опять поступил. Помните, у нас были лечебно-трудовые профилактории – ЛТП, где мы собирали алкоголиков и лечили их трудотерапией и так далее. С одной стороны, я застала даже это время. Но, поверьте мне, как профессионалу, я двояко отношусь к этому. Весь народ, особенно женщины, за это. Я понимаю, почему. Потому что, когда я была врачом, еще начинала в сельской местности работать, там алкоголизм, к сожалению, выше еще, то это был один из шансов как бы отдохнуть от алкоголика-сына, алкоголика-мужа, спрятать его за эту решетку. Но эффекта никакого не было. Нужно, я еще раз говорю, комплексно решать. Даже, если ЛТП открывать, кто будет за это отвечать? Министерство здравоохранения или МВД, или, может, УИНы будут за это отвечать? До сих пор никто не хочет это на себя брать. База не создана. А вот взяться за лечебную базу, за новые методики лечения - это нужно. Если вы посмотрите по регионам, даже в Москве, базы наших диспансеров, мягко говоря, не соответствуют уровню.

Оганесян: Понятно, проблема ясна. Спасибо. Пожалуйста, вопрос.

"Татьяна Владимировна, здравствуйте. Я - Клочко Надежда, живу в Москве. Татьяна Владимировна, вот сейчас много говорят об эпидемии "свиного гриппа", пугают даже пандемией. И люди относятся к этому, действительно, серьезно и по-разному. И многие озадачиваются. На ваш профессиональный взгляд, какие страхи действительно оправданы и чего стоит опасаться и остерегаться, а что просто мифы? И есть ли вероятность появления других массовых инфекций сейчас, в ближайшее время? Стоит ли ждать каких-то неприятностей? Спасибо за ответ".

Яковлева: Спасибо за вопрос. Вы знаете, действительно, «свиной грипп», как его называют, но, если правильно его называть, все-таки - это "Калифорния 04.2009", это не «свиной грипп», это модифицированный вирус гриппа от свиньи. И он в простонародье проще называть "свиной грипп". Вы знаете, я уже пережила и "птичий грипп", помните "атипичную пневмонию", это как бы чума XXI века. У нас теперь еще попал сюда и "свиной грипп". Я просто хочу одни цифры вам озвучить. В мире сейчас, по последним данным, ну, не буду говорить на сегодняшний день, буквально на ближайшее время где-то 40 тысяч человек заболели во всем мире. А если брать сезонное повышение заболеваемости гриппом в Москве, то еженедельно заболевают 90 тысяч человек. Вот вам цифры. Вот есть у нас пандемия или нет? Потом, посмотрите, в это время обязательно начинают (я уже посмотрела, даже ВОЗ в этом приняла участие, к сожалению) рекламировать лекарства - то лекарство "Терафлю" помогает, то еще какое-нибудь лекарство помогает. Ну, просто панацея от всего. И в Москве просто смели с прилавков сразу. Я считаю, здесь какие-то экономические рычаги идут.

Оганесян: Реклама идет вакцины. Кто-то заинтересован в ее производстве.

Яковлева: Да. Поэтому, я считаю, что - да, это грипп, и к нему нельзя относиться несерьезно. Обязательно серьезно надо относиться. Но это такой же грипп, как и многие другие. У нас же есть гриппы, извините, и "А", и "С", и другие разновидности. Так и здесь. Единственное, что от этого гриппа у нас нет вакцины.

Оганесян: Вот это, наверное, и пугает, в основном.

Яковлева: Это и пугает. Сейчас, например, я знаю, что Санкт-Петербургский вирусный институт занимается этой проблемой, и будем мы эту вакцину делать. И, действительно, ставится вопрос на мировом уровне, чтобы делать поливакцину, которая бы, может быть, помогала от нескольких видов гриппа, в том числе и от "свиного гриппа". И нужно в это вкладывать деньги именно всем миром, а не только России - свое, Германии - свое, Франции - свое. И такие переговоры мы уже ведем на этом уровне. А "свиной грипп" лечится обыкновенными противогриппозными препаратами. От любого другого вида гриппа тоже, к сожалению, бывает смертность. Это зависит от индивидуальной реакции организма, от своевременности обращения к врачу и, конечно, от профессионализма врача, который назначал лечение. И при этом гриппе, действительно, есть смертность, но она нисколько не превышает смертность при других видах гриппа. И помогают обыкновенные противогриппозные препараты, как при других гриппах. И меры профилактики должны быть такие, как всегда, когда идет сезонный подъем заболеваемости гриппом. Мы всегда говорим: не ходите в скученные места, ешьте больше витаминов, овощей, фруктов. И даже народные средства - чеснок и лук - тоже очень хорошо помогают. Занимайтесь спортом, укрепляйте свое здоровье. Поэтому в этом плане, я считаю, что нужно серьезно относиться к этому заболеванию, проводить все противоэпидемиологические мероприятия, что и делалось, кстати, в России, делается. Создана правительственная комиссия, которую возглавляет Зубков. Каждый день идет мониторинг ситуации. Создан запас лекарственных средств, в случае чего развернут лечебные учреждения. То есть создан план мероприятий как по Федерации, так и в каждом регионе. То есть мы готовы. Но наводить такой ужас и страх не нужно. Нужно заниматься профилактикой и разъяснением - вот это самое главное.

Оганесян: Татьяна Владимировна, вы высказали интересную мысль о том, что нужно иметь многоцелевое лекарство по отношению к гриппу. А создать сам фонд, чтобы в таких экстренных ситуациях… Я понимаю, что каждый грипп какие-то свои вносит требования, коррективы, и с ним нужно по-особому бороться. Но все-таки мы накапливаем этот печальный опыт. А есть ли какой-то мировой опыт, той же Всемирной организации здравоохранения?

Яковлева: Вы задали очень хороший вопрос. Вот я и говорю, что мы недавно собирались и обсуждали эту тему с представителями Италии, и мы предложили, что нужно сделать. Конечно, этими вопросами занимается Всемирная организация здравоохранения. Но, может быть, стоит даже на последующем заседании "восьмерки" этот вопрос поставить. И хотя бы взять и показать пример, именно ту "восьмерку". Мы же собирались тогда и поднимали вопросы - это ВИЧ-инфекция, туберкулез, это инфекционные заболевания. Мы поднимали этот вопрос. Почему бы сейчас этот вопрос не поднять? И на мировом уровне, действительно, вот как вы говорите, по ВИЧ-инфекциям мы же сделали это, и Россия туда вошла. Давайте сделаем и здесь, по вирусным заболеваниям.

Оганесян: Настораживает не только и не столько количество тех, кто переболел "птичьим гриппом", а вот это небольшое по времени расстояние между вспышками то "птичьего гриппа", то "свиного гриппа".

Яковлева: И ни одна страна, к сожалению, не сможет полностью обеспечить сама себя лекарствами, какими-то медикаментами, средствами и так далее. Действительно, нужен общий фонд. Это глобальная проблема.

Оганесян: Спасибо. Пожалуйста, еще вопрос.

"Добрый день, Татьяна Владимировна. Меня зовут Ольга Шнорр фон Карольсфельд. Я являюсь постоянным слушателем передачи "Визави с миром". У меня вот к вам какой вопрос. Известно, что Россия заказывает большое количество готовых лекарственных форм в Европе и закупает большое количество сырья для фармакологии в Азии. Сейчас кризис в мире. Что нас ждет в этой связи"?

Яковлева: Очень хороший вопрос. Я считаю, что создание своей отечественной фармацевтической и медицинской промышленности - это национальная безопасность страны. К сожалению, в России, действительно, если мы берем государственные закупки, то до 90 процентов мы зависим от импортных лекарственных средств. И практически нет своей фармацевтической промышленности. А если говорить о субстанциях, то на сто процентов зависим от импорта. Потому что своих субстанций мы не производим. А я хочу напомнить, что до 1983 года Россия делала свои субстанции сама. Например, для антибиотиков - сто процентов, для витаминов - на 90 процентов, для иммуностимулирующих веществ - на 85 процентов. Мы сами это делали и производили. И абсолютно не уступающие по качеству мировым аналогам. А сейчас, к сожалению, наша отечественная фармацевтика занимается расфасовкой опять же иностранных лекарств. Поэтому вот сейчас создание своей фармацевтической отечественной промышленности - это один из наиболее важных вопросов и задач, который, к счастью, я очень рада, поставил и президент Российской Федерации, и председатель правительства. Недаром при правительстве Российской Федерации созданная комиссия так и называется - по развитию фармацевтической и медицинской промышленности. Я являюсь членом этой комиссии от фракции "Единая Россия". И сейчас Министерством промышленности разработана концепция по развитию фармацевтической промышленности в нашей стране. Потому что в России, слава Богу, еще сохранены и производственные, и научно-исследовательские активы, и научно-технический потенциал. И мы сможем при определенной государственной поддержке сделать так, что отечественный производитель будет самым главным на российском рынке и удовлетворит потребности государства. А я хочу привести пример, что надо именно вкладывать, что основной покупатель по медицинским изделиям и медицинским препаратам - это государство. 90 процентов всех медицинских изделий покупает государство, и более 50 процентов лекарств покупает опять же государство. И я считаю, что только, например, частный фармацевтический бизнес не сможет справиться с этой задачей, потому что, не в обиду бизнесу говорю, но у него свои проблемы. У него - это получение прибыли, а не в первую очередь мораль, будем говорить, и забота о ближнем. У него - прибыль. У государства - это, в первую очередь, защита своего населения, его интересов. И поэтому на фармацевтическом рынке должен появиться самый главный игрок - это государство. И нужно создавать государственную корпорацию по производству лекарственных средств. Это весь цикл включает: от начала - сырье, субстанции - и до даже розничной продажи лекарственных средств. Но это не значит, что мы не будем, допустим, сотрудничать с бизнесом Запада. Ни в коем случае. Нужно идти по пути частно-государственного партнерства, привлекать инвестиции Запада к себе и, в первую очередь, разработку новых инновационных лекарственных средств. Мы отстали на 20 лет. Нам нужны новые технологии. А взамен этого, допустим, действительно, давать им государственные гарантии по тому же государственному заказу. Допустим, пять лет мы будем покупать у вас инсулин, например, но вы нам даете по определенной цене…

Оганесян: Если мы так много уже сейчас закупаем, тут гарантии есть, простор для гарантий.

Яковлева: Ну, у нас гарантий здесь нет. Я не сказала бы, что гарантии есть у западных фирм. Они пойдут на это, и с удовольствием, переговоры такие ведутся.

Оганесян: Раз мы столько закупаем.

Яковлева: Да, инвестировать эти средства они готовы.

Оганесян: У меня в связи с этим вопрос к вам о лекарствах. То, что вы затронули тему участия государства в производстве лекарств.

Яковлева: И еще ценообразования обязательно.

Оганесян: Вот я и хотел об этом спросить. Просто кризис и цена на лекарства - это взаимосвязано.

Яковлева: Вы знаете, этот год я как бы эту тему веду. Почему нужна госкорпорация? Почему нужна она государству? Потому что эта госкорпорация должна иметь рычаги управления фармацевтической. Она должна влиять на развитие этой отрасли. У нее должны быть свои производственные активы, научно-исследовательские активы. Она должна создавать условия для того, чтобы было выгодно инвестировать тем же западникам. Она должна обязательно делать свои субстанции, обязательно, и заниматься вопросами ценообразования, и даже борьбы с коррупцией. Я сейчас скажу. Вы знаете, например, дистрибьютор на Западе особой, значительной роли не играет. Он как перевозчик, будем говорить, логистические функции выполняет. У него маржа где-то два процента. У нас дистрибьютор самую главную роль играет на фармацевтическом рынке. Маржа доходит до 25 процентов. Туда, к сожалению, вкладывается и взятка чиновникам, будем говорить. Представляете, два процента и 25 процентов. Стоимость лекарств вещественна в России. Даже те лекарства, которые продаются в Европе, я просто уверена, если сделать мониторинг, они намного дешевле, чем те же лекарства, которые из той же Европы привозятся в Россию. Потому что даже один дистрибьютор делает до 25 процентов наценки. А у нас, к сожалению, это не один дистрибьютор, а их еще и несколько. Попадая в аптеку, еще наценка. И я уже не говорю те условия, когда у нас доллар растет, рубль падает, это тоже условие.

Оганесян: Еще одна тема, что качество лекарств иногда оставляет желать лучшего. Много просто, как в народе говорят, «туфты». Покупаешь одно лекарство, а оно не действует.

Яковлева: Да, абсолютно. Но тут я бы сказала, что это не только проблема России, это мировая проблема. И вот таких эффективных методов борьбы с этим, поверьте мне, я изучала этот вопрос, еще ни одно государство не придумало. Где-то лучше, где-то хуже. Опять должна быть глобализация.

Оганесян: То есть фальсификация лекарств – это международная проблема.

Яковлева: Да, абсолютно. Мы должны объединиться. Вот как по борьбе с гриппом мы с вами рассуждали.

Оганесян: И с алкоголизмом будем бороться.

Яковлева: Да, и с алкоголизмом. И недаром в ЕврАзЭс сейчас приняли (я член ЕврАзЭс) такой закон о лекарственных средствах, где понятия одни и те же между странами. Потому что это тоже очень важно. Если понятийный аппарат разный, практически невозможно бороться. А мы в России сейчас предлагаем в эту программу развития фармацевтической промышленности еще и такой момент. Я очень утрированно буду рассказывать. В основе лежит инфракрасное излучение, когда наносится штрих-код на коробку и без этого штрих-кода лекарство не может быть ввезено в Российскую Федерацию, его нельзя подделать. И просто, когда вы приходите в аптеку, вы просто гражданин России, покупаете лекарство, висит что-то типа ручечки, вы берете эту ручечку и светите. Если светится, значит, лекарство хорошее. Я считаю, что, если мы этого добьемся и введем, то каждый гражданин Российской Федерации будет защищен от подделок. А те аптеки, в которых это произойдет, они просто сами собой закроются, к ним не будут ходить.

Оганесян: Спасибо. Ну, время у нас летит стремительно. Наверное, последний вопрос, хотя есть еще, я сейчас выберу. Пожалуй, интересный вопрос, я его сокращу, но суть оставлю. Известно, что у нас много направлений в медицине - терапия, хирургия. Что вы считаете сегодня визитной карточкой России в области медицины? Где у нас такие прорывные технологии или научные, или технологические?

Яковлева: Вы знаете, я считаю, вообще, детское здравоохранение. Я уже говорила - амбулаторно-поликлиническая помощь.

Оганесян: Вы пристрастны, Татьяна Владимировна.

Яковлева: Нет, я объективна, я вам клянусь. Особенно амбулаторно-поликлиническая помощь. И вот буквально недавно на базе Центра здоровья детей, который возглавляет главный педиатр России Баранов, там отрабатывают технологии, и создан Международный центр по повышению квалификации врачей. И с удовольствием врачи из разных стран туда едут. Это, например, лечение опорно-двигательного аппарата, операции на позвоночнике у детей, причем, у малюток, у маленьких, и у взрослых, которые думали, что они так и будут ходить сгорбленные, искривленные. Уникальнейшие операции делаются на позвоночнике, уникальнейшие операции делает челюстно-лицевая хирургия. А ревматоидные артриты? Это просто международное внимание к методикам лечения, которые сейчас проводятся у нас у детей. Я бы могла похвастаться и нашими методами лечения и новыми технологиями в области сердечно-сосудистых заболеваний. Вы знаете, это наши ведущие ученые Бокерия и Чазов международно признаны и недаром. Мы сразу берем программы в федеральном бюджете по снижению смертности от сердечно-сосудистых заболеваний. Поэтому, я думаю, что у нас есть, чем гордиться, и есть, чему поучиться. Можно мне последний пример привести. Недавно мы были на приеме у посла Литвы, где он собирал, со своей стороны, медицинскую общественность, которая представляла Литву. Там были и трансплантологи, и педиатры, и хирурги. И мы с российской стороны, наши ведущие академики. И вот мне очень понравилось, как встал один из их ведущих врачей, он тоже также возглавляет такой же Центр по трансплантологии органов, как у нас имени Шумакова, который сейчас возглавляет Готье, он у него побывал, в этом центре, встал и сказал: «Вы знаете, я думаю, что я достиг совершенства и мне нечему учиться в области трансплантологии. Но, побывав в России, я понял: мне есть, чему учиться». Вот это были золотые слова о нашей российской трансплантологии.

Оганесян: Ну, что же. Вот на этой ноте, наверное, мы будем прощаться. Татьяна Владимировна Яковлева, заместитель руководителя фракции «Единая Россия» и, как вы поняли, еще раз напоминаю, доктор медицинских наук, педиатр.

Яковлева: Детский врач.

Оганесян: Детский врач, да. Даже, если вы были пристрастны к этому, это вполне оправдано. И не только можно было, но и должно простить. Спасибо вам большое. Успехов вам и в вашей медицинской деятельности, и в политической. Я так понимаю, что это тесно переплетается. Ну, и хорошего отдыха, конечно.

Яковлева: Спасибо большое. Всем здоровья.

Оганесян: Спасибо. До свидания. Всего доброго.

О ПРОГРАММЕ | ГОСТИ | АРХИВ | КОНТАКТЫ | RSS

Адрес: 115326, Россия, Москва, ул. Пятницкая, д. 25, стр. 1, ФГУ РГРК <Голос России>
Тел.: +7 495 9506331, Факс: +7 495 9512017, E-mail: letters@ruvr.ru